15 июл.

Невидимое насилие

Что такое сталкинг, кто им занимается и почему в России за это до сих пор почти ничего не бывает

11 декабря 2017 года Маргарита Грачева села в машину к мужу, с которым на тот момент она уже не жила и находилась в бракоразводном процессе. Он предложил подбросить её на работу. Она знала, на что он способен: слежка, разорванные документы, нож у горла в лесу. Но в тот день Дмитрий вёл себя спокойно и услужливо, и она понадеялась, что на этот раз обойдётся. Машина свернула не туда, куда обычно. В багажнике лежал топор. Через несколько часов Маргарита осталась без обеих кистей: одну хирурги пришили обратно, вместо второй теперь протез.

Это не эксцесс психа из ниоткуда, а классический сценарий сталкинга: месяцы слежки, угроз и затишья, которое жертва принимает за конец истории. И это тот случай, когда закон включается только после топора, а не до него.

Слово, для которого в России нет статьи

Сталкинг это систематическое, навязчивое преследование: слежка, звонки, сообщения, подкарауливание у дома и работы, угрозы, попытки контролировать через общих знакомых и соцсети. В Уголовном кодексе РФ такого состава попросту нет. Есть статья 119.2, об угрозе убийством в связи с навязчивым преследованием, но она требует уже прямой угрозы жизни. Пока преследователь только пишет по сто сообщений в день, караулит у подъезда и цепляет GPS-маячок на чужую машину, юридически он не совершил ничего.

Весной 2026 года в Госдуму внесли очередной законопроект, уже не первый за последние годы, о введении административной ответственности за сталкинг: предупреждение или штраф в 2000 рублей за первое нарушение, до 5000 рублей или 15 суток ареста за повторное. Это лишь одна из нескольких параллельных инициатив: другой, более амбициозный законопроект о сталкинге годами курсирует между Госдумой и правительством, и мы ещё вернёмся к этой истории. Предыдущие попытки годами тонули в спорах о том, как вообще юридически описать навязчивое поведение и не превратить статью в оружие для сведения бытовых счётов.

Официальной статистики жертв в России пока нет, только оценки правозащитников: счёт идёт на сотни обращений в год в одни лишь профильные НКО. Больше половины случаев преследования сопровождаются физическим насилием, а три четверти женщин, убитых бывшими партнёрами, годами терпели агрессию с их стороны до трагической развязки. Точные цифры о масштабе явления мы приводим ниже.

Истории, которые не хочется читать

Истории жертв сталкинга в России похожи друг на друга сильнее, чем хотелось бы. Бывшая следовательница из Нижнего Новгорода больше пятидесяти раз писала заявления на коллегу, который преследовал её несколько лет: резал шины машины, обмазывал дверь квартиры нечистотами, заводил от её имени фейковые страницы с постами о романах с начальством. Систему это не тронуло, отреагировала она только после того, как девушка решилась обратиться в СМИ и поделиться происходящим.

Жена ресторатора терпела побои, слежку через GPS-трекер на своей машине и молоток, занесённый над головой мужем, прежде чем дело хоть как-то сдвинулось, и то лишь после общественной огласки.

Ещё одна пострадавшая, пожелавшая остаться анонимной, вспоминает, как средь бела дня её силой затащили в машину на глазах у собственного отца, признаваясь, что боялась своего преследователя как настоящего психопата. Заявление она так и не подала.

Общий сюжет во всех этих историях один: полиция реагирует на сталкинг в последнюю очередь и почти всегда только после того, как случай становится публичным. Правозащитники называют это серой зоной, состоянием, когда жертва уже меняет маршруты, боится выходить из дома одна и постоянно оглядывается, а с точки зрения закона формально ничего не произошло.

Портрет среднестатистического сталкера

Забудьте образ человека в плаще с биноклем у подъезда незнакомки. В подавляющем большинстве случаев сталкер это бывший партнёр. По оценкам исследователей, около половины сталкеров начинают преследование именно после расставания или развода, а мужчины составляют порядка 83% преследователей.

Собирательный психологический портрет выглядит так: эмоциональная нестабильность, болезненный страх одиночества, низкая самооценка, неспособность пережить обычное человеческое «нет». Часто это не безумец, а вполне социально функциональный человек, у которого есть работа, друзья и репутация. Разрыв он воспринимает не как расставание, а как предательство и покушение на собственную идентичность: раз её или его больше нет рядом, значит, рушится сам смысл существования.

Психологи выделяют несколько типов преследователей. Один мстит за разрыв: переживает уход партнёра как личное оскорбление и хочет наказать, портит имущество, оставляет оскорбительные комментарии, пытается разрушить репутацию. Другой искренне уверен, что жертва тоже его любит, просто ещё не осознала этого, и воспринимает слежку как форму настойчивого ухаживания. Самый опасный тип не про любовь и не про ревность, а про потребность в тотальном контроле над чужой жизнью: удовольствие ему приносит не сам человек, а процесс подчинения его своей воле.

Изнутри это часто описывают как зависимость: мысли о жертве становятся навязчивыми, вытесняют остальную жизнь, а слежка даёт кратковременное облегчение тревоги, почти как доза. Поэтому сталкер редко останавливается сам: чем дольше жертва не реагирует нужным ему образом, тем выше эскалация, от сообщений к угрозам, от угроз к насилию.

Сколько это в цифрах

Точной статистики по сталкингу в России не существует: раз отдельного состава преступления нет, никто не обязан фиксировать такие случаи отдельно от прочих. Но косвенные цифры дают представление о масштабе.

Динамика видна по двум замерам исследовательской компании Russian Field: в июле 2025 года о личном опыте сталкинга заявляли 18% россиян, а в мае 2026 года, на выборке около 1600 человек, уже 22%. Среди женщин с преследованием сталкивалась каждая четвёртая, среди мужчин, примерно каждый пятый. Чаще всего с этим опытом сталкивалась молодёжь 18-29 лет и люди 45-59 лет, в обеих группах около каждого четвёртого. Заметно выросла и общественная поддержка регулирования: если летом 2025 года за уголовное наказание для сталкеров высказывались 64% опрошенных, то к июню 2026 года 84% поддержали хотя бы административную ответственность.

С летальным исходом преследование чаще всего пересекается там, где сталкер, это бывший или действующий партнёр. В 2024 году в России от домашнего насилия погибли 963 женщины, из них 530 от рук партнёров, бывших мужей, сожителей или бойфрендов, и 433 от рук других родственников. Это 47% всех убитых в стране женщин за год, максимум за 15 лет. В 2022 и 2023 годах жертвами домашнего насилия суммарно стали 2284 женщины: в среднем в России от рук партнёра или родственника ежегодно гибнет больше тысячи женщин, примерно одна каждые семь часов.

Число обращений от жертв преследования при этом растёт не потому, что сталкеров стало больше, а потому что о проблеме начали говорить громче. По словам представителей профильных НКО, в одну только такую организацию может поступать до тридцати обращений в год, а подобных центров помощи по стране десятки. Отдельно проблему фиксируют и российские исследователи права: юристы Высшей школы экономики называют киберсталкинг новым видом общественно опасного деяния, для которого в уголовном законе пока нет отдельного состава, а правоведы, изучавшие ответственность за преследование в России и за рубежом, сходятся в том, что действующие статьи УК РФ закрывают лишь часть типичных сценариев сталкинга.

Закон, который никак не примут

Параллельно с инициативой об административных штрафах за навязчивое преследование в Госдуме почти три года обсуждается более амбициозный проект. Депутаты фракции «Новые люди» Ксения Горячева и Сардана Авксентьева трижды вносили в парламент законопроект «О противодействии навязчивому преследованию», и все три раза он не проходил.

Первую версию, предполагавшую поправки в Гражданский кодекс и право жертвы на охранный ордер против потенциального сталкера, внесли осенью 2023 года, и её отклонили. Доработанный вариант вернули в Госдуму в декабре 2024 года: весной 2025 года профильный комитет рекомендовал палате его не поддерживать, а осенью правительство отдельно указало, что формулировки понятия «преследование» недостаточно чёткие и однозначные. Третью редакцию авторы внесли 4 февраля 2026 года, предложив штрафы от 5 до 10 тысяч рублей или административный арест до семи суток, охранные ордера сроком на полгода и право требовать компенсацию морального и материального вреда, но и она не была принята.

В июне 2026 года Ксения Горячева сообщила, что законопроект вновь дорабатывается с учётом всех замечаний и готовится к повторному, уже четвёртому по счёту внесению. По её словам, общественная дискуссия давно перешла из плоскости «есть ли проблема» в плоскость «как именно её решать».

Позиция АБА

Ассоциация блогеров и агентств (АБА), крупнейшее отраслевое объединение российского рынка инфлюенс-маркетинга, официально выступает против любых форм сталкинга и считает необходимым закрепить правовые механизмы защиты от навязчивого преследования. В организации заявляют:

Именно в этом зазоре между бытовым конфликтом и уголовным делом сегодня живут тысячи людей в России, и от того, будет ли наконец принят закон, зависит, получат ли они защиту раньше, чем ситуация станет необратимой.

Источники: Lenta.ru, Legalacademy.ru, РИАМО, RTVI, ТАСС, «Коммерсантъ», Forbes Life, Forbes Woman, РБК, mr-7.ru, ЗакС.Ру, svtv.org, tochno.st, publications.hse.ru, Time, E! News, РБК Тренды, а также данные всероссийских опросов Russian Field и открытая статистика о сталкинге и домашнем насилии в России.